перо

Мы - другие


Меня тошнит от истерии массовой,
Не вставить слово, не нарушить тьму.
И как поэту о любви рассказывать,
Когда никто не верит никому.
Когда вражда сама от боли корчится,
А ты, поэт, молчи…не прекословь…

Как можно сердце воровать у творчества,
В земной клоаке хоронить любовь?

Судите нас, ведите на заклание
За каждый день, за каждый час в году.
За то, что совесть – наше испытание,
За то, что с миром вашим не в ладу.
Заройте в землю, словно пса усопшего,
За то, что чувства наши - без границ.

Мы чуть другие – это вызов обществу,
«Утёнок гадкий» – для дворовых птиц.

Я верю, все изменимся когда-то мы,
Поймём однажды, кто из нас злодей.

Мир выживает «гадкими утятами»,
В которых души - белых лебедей.


перо

Глагольных рифм нетленное изящество...

Виктор Курильчук
Глагольных рифм нетленное изящество
у "Золотого века" не отнять,
в "Серебряном" чуть реже моросящее,
неотразимо шествует, как знать.

Желанные ранимые глагольные,
без вас казна поэзии пуста,
пронзайте вновь ценительной иголкою
и зазывайте тайных муз блистать.

перо

Ликвидаторам пожара на Чернобыльской АЭС


Пожар на реакторе – ты превращаешься в солнце.
Тело ползёт по волокнам  в бездушный эфир.
Где-то сестра моет окна, и бабушка кормит питомца.
Бабочка крыльями тушит и море и мир.

Крыша течёт, под ногами горячая лава.
Воды реактора  моешь проточной водой.
Это Голгофа, отпущен разбойник Варавва.
Стой на своём и на крыше реактора стой.

Это пожарище тушит  пожарный в рубашке.
Стержни графита не карандаш простой.
Марля и простынь  –  спасение для первоклашки.
Ты же Спаситель – останешься холостой.

С крыши реактора леса оранжевый атом,
Рыжее всё как на ранних картинах Дали.
Ты позабыл про язык, мыслишь слабо оформленным матом.
В адском солярии времечко провели.

Город гуськом укатился в малиновом дыме.
Пожарные в землю, в свинцовых гробах, молодыми.

перо

Не требуйте любви ограбленных народов...

Не требуйте любви ограбленных народов,
Не спрашивайте их – откуда столько злости?
Вы можете считать их скопищем уродов,
Но бойтесь им бросать обглоданные кости!

Их память не умрёт, из-под земли – как зёрна –
Их память прорастёт, и яро, и озимо.
Вы гробили страну так подло и позорно,
Что память презирать вас будет негасимо.

Не ждите от времён согласья и доверья, –
Не ваши времена не к вам нагрянут в гости,
Сожрали вы страну, как бешеные звери,
Но бойтесь ей бросать обглоданные кости!

Отвратнее всего – поток бесстыжей спеси,
Что ненавидят вас от зависти к успехам.
Завидовать чему?.. Свободе мракобесья
Тех, кто свою страну сожрал со скотским смехом?

Завидовать чему?.. Презренью и позору?
О зависти такой вы даже думать бросьте.
Стучите на страну – хоть в пекло прокурору,
Но бойтесь ей бросать обглоданные кости!

перо

Гражданское общество

Юнна Мориц

"Гражданское общество" - это
Словарь говорящих голов,
Штамповка, печать трафарета,
Когда словоблуд, пустослов,
Как печь политических дров,
Пылает под видом портрета
Гражданского общества!.. Где-то
Забыли о сути предмета, -
Напомню пролитием света,
Который священно суров!

Гражданское общество было
И там, где сдавали живьём
Людей в крематорий, на мыло,
В гражданском разврате своём,
В гражданском разврате формата,
В гражданском формате разврата,
Где страшен гражданский объём!..
Гражданское общество ело
Продукты и пило вино,
Гражданского общества тело
Сидело в гражданском кино,
Граждански приветствуя чистку
Народов по чёрному списку,
Где было граждански черно!

Гражданского общества лажа -
Бела, как зола и как сажа,
Как зверски гражданская стража
В Освенциме, в Бабьем Яру,
Граждански приветствуя чистку
Народов по чёрному списку,
Забитых загробно в дыру.
Гражданского общества члены,
Гражданского общества груды -
Настолько развратны, растленны,
Что их возглавляют паскуды,
Которые в этой среде -
Как рыба в воде!
перо

Мыслеутоленье...

Галина Радина
Кто знает, что есть вдохновенье:
Подарок свыше или кара?
Желанье мыслеутоленья,
Пока спадёт свеча в огарок?

Бесплатный яд от всех недугов,
Второе «я» для одиночки,
Тень недруга, а может, друга?
Пожалуй, не поставить точку.

Лиловый свет из всех оконниц,
Вселенский брёх собачьей своры;
Изнемогая от бессонниц,
Блуждаю обречённым взором:

Пять белых роз, ещё в бутоне.
А грусть какая! До мурашек!
Хрустальный стон во мраке тонет –
Выводит серым карандашик…


перо

А в крае родном в облаках паутиновых...

Сергей Кривонос





А в крае родном в облаках паутиновых
Запуталась, сонно колышась, заря,
И тихо качает листочек осиновый
Разлитую солнцем печаль сентября.

Там летней порою яснеет под радугой
Прошитый дождинками неба лоскут,
Там вновь оживают забытые радости
И так же, как детстве, счастливо живут.

Мы столько раз преданы, столько раз проданы
В безликих уютах комфортных квартир,
Что думаем часто о маленькой родине,
Где детства остался доверчивый мир.

Где клены приветливо ветки раскинули
И куры освоили край пустыря,
Где тихо качает листочек осиновый
Разлитую солнцем печаль сентября.
перо

Рождественский снег



Будто бы ангелы с Божьей руки,
Трепетно, жертвенно нежно,
Белых снежинок летят мотыльки,
Значит, зима неизбежна.

А потому неизбежен вопрос,
Важный для всех без сомненья:
Будут ли холод, и снег, и мороз
Только природным явленьем?

И неизбежен ответ: вопреки
Явным желаньям и тайным,
Белые ангелы с Божьей руки
Посланы к нам не случайно.

Не обольщаясь игрою ума,
Нам они скажут приветно:
Чем холодней и суровей зима,
Тем долгожданнее лето.
перо

Семнадцать мгновений зимы

Я люблю слушать солнечный блюз и небес благовест.
На поминках Зимы у столицы в петлице цветочек.
Стали ночи и девичьи юбки намного короче,
И мне видится плюс, где недавно мерещился крест.

Сколько лет, сколько зим добирались мы к нашей Весне?
Ах, как жаль, что при жизни она не узнала об этом –
Прозвенела веселой монетой и канула в Лето…
Да и Лето сгорело вослед, пролетев как во сне.

Поползла желтизна по усталым прожилкам листа.
Потянулась к курортным местам журавлей вереница.
Только дом наш прижался к земле как подбитая птица,
Неподъемную тяжесть крыла под дождем распластав.

Ледостав говорливой реке замыкает уста.
От креста до креста стелет скорбную скатерть дорога.
Белым хлебом Зима кормит гордого Единорога,
Ее снежная совесть пока что невинно чиста…

Может зря мы греховным уныньем смущаем умы,
В суете делим время на горькие дольки лимона?
И сокровищем где-то пылятся слова Соломона:
«Все проходит».  Пройдут и семнадцать мгновений зимы.

И опять будет солнечный блюз и небес благовест,
На поминках зимы  у столицы в петлице цветочек.
И опять будут ночи и девичьи юбки короче,
И кому-то увидится плюс, где мерещился крест.